Когда весной 2020 года офисы массово закрывались, многие восприняли удаленку как подарок судьбы.
Не нужно тратить два часа на дорогу, можно завтракать с семьей и самому планировать график.
Андрей тоже так думал. Он искренне верил, что гибкий формат сделает его свободнее.
Понадобилось три года, чтобы понять чудовищную ошибку: он не уходил с работы, он принес ее внутрь себя. И она сожрала все остальное.
Вы были из тех, кто с первого дня удаленки повесил на стену стикер «не забывай обедать»?
Нет, что вы. Я был из тех, кто считал стикеры слабостью. Мне казалось, я идеально вписался в новую реальность. Руководитель отдела аналитики, три проекта в параллели, команда из двенадцати человек. Я просыпался, открывал ноутбук и проваливался в эту воронку. Без перерывов, без физических границ между кабинетом и спальней.
Я гордился, что могу ответить коллеге в два ночи, а в семь утра уже созвониться с заказчиком. Это воспринималось как суперсила. Я не понимал, что превращаюсь в человека без защитного контура.
Когда вы впервые заметили, что перестали различать работу и личное время?
Где‑то через полгода я поймал себя на том, что беру телефон в туалет. Не чтобы почитать новости, а чтобы проверить почту. Потом я начал есть перед монитором, хотя дома был отдельный стол. Потом перестал выходить на балкон с кофе, потому что чашка остывала, пока я отвечал на сообщения.
Но самый дурацкий случай произошел, когда жена попросила выключить свет в ванной. Я встал, дошел до выключателя, и в этот момент в телефоне звякнул мессенджер. Я замер с рукой на кнопке и начал читать. Жена через минуту вышла сама и спросила, не парализовало ли меня. Я не нашелся что ответить.
Ваша семья пыталась вас остановить или они тоже адаптировались к вашей новой версии?
Они пытались, но я был глух. Жена говорила, что я сижу в ноутбуке даже в кино. Буквально. Мы включили фильм, через пятнадцать минут я достал макбук и начал править презентацию. Свет от экрана бил в лицо, аккумулятор пищал, а я злился, что меня отвлекают от важного.
Сын перестал заходить в комнату без стука, потому что боялся, что я на него наору. Мне тогда казалось это нормальным. Воспитывать дисциплину. Он ведь тоже должен понимать, что папа работает.
Сейчас мне стыдно. Это была не дисциплина, это был террор. Я терроризировал семью своей фальшивой занятостью.
Что стало моментом, когда иллюзия рухнула?
Новый год. Мы поехали к родителям жены в другой город. Я взял ноутбук, потому что без него чувствовал себя голым. В сочельник я сидел в спальне, правил дашборд, и вдруг понял, что абсолютно не помню дорогу. Мы ехали на машине семь часов. Семь часов я просидел в телефоне, что‑то смотрел, кому‑то писал, а когда приехал, не мог сказать, какая за окном была природа и о чем мы говорили с женой.
Я вышел на крыльцо, там пахло елкой и мандаринами, и меня просто выключило. Я не чувствовал ни радости, ни усталости. Я не чувствовал вообще ничего, кроме желания проверить уведомления. В тот момент я испугался по‑настоящему.
Как вы выбирались из этого состояния?
Первое время я пытался чинить механически. Купил умные часы, настроил таймеры. Два часа работы, пятнадцать минут отдыха. Но в отдых я все равно пялился в экран. Тогда я понял, что проблема не в инструментах, а в голове.
Я пошел к психологу. Не потому что верил в это, а потому что жена сказала: или ты идешь, или мы расходимся. Первые сеансы я молчал. Потом начал говорить и не мог остановиться. Оказалось, я не просто устал. Я построил свою идентичность на работе. Если убрать ноутбук, от меня ничего не останется. Пустое место, которое умеет делать сводные таблицы.
Что вы сделали первым делом, когда осознали глубину?
Я убрал рабочую почту из телефона. Это было физически больно, как оторвать палец. Первые три дня я дергался, ловил себя на автоматическом движении разблокировать экран. Через неделю привык.
Потом мы с женой ввели правило: ноутбук не заходит в спальню. Никогда. Ни по каким причинам. Даже если горит сервер. Даже если конец квартала. Спальня — это не про работу. Я думал, не выдержу, но выдержал.
Через месяц я впервые за долгое время вышел гулять без цели. Не в магазин, не к метро. Просто надеть кроссовки и идти, куда глаза глядят. Я дошел до парка и понял, что забыл наушники. И не вернулся. Я сидел на лавочке и слушал, как шумят деревья. Это звучало громче уведомлений.
Сейчас вы снова работаете в офисе. Это был осознанный шаг или бегство обратно?
Осознанный. Я не бежал, я возвращал контроль. В офисе есть четкий ритуал: ты входишь в здание, работаешь, выходишь. Твоя роль заканчивается у турникета. Дома этого нет, и я не смог выстроить себе эти рамки самостоятельно. Кто‑то может, я — нет. И это нормально.
Я перестал стыдиться, что мне нужны границы извне. Я перестал считать удаленку мерилом крутости. Самое главное, что я перестал оценивать себя через количество закрытых задач в день.
Недавно сын попросил помочь с поделкой в школу. Раньше я бы сказал «давай вечером» и забыл. А вечером сел бы за ноутбук. В этот раз я отложил телефон и мы два часа клеили картон. У него на лице было такое счастье, что я чуть снова не расплакался, но уже на кухне, с нормальным кофе и без повода.
Что бы вы сейчас сказали себе образца 2020 года, который гордо захлопывает крышку офисного макбука?
Я бы сказал: ты не станешь свободнее, если просто сменишь локацию. Свобода — это умение отключаться. Это способность сказать «нет» в тот момент, когда тебе кажется, что мир рухнет без твоего ответа. Мир не рухнет. Рухнешь ты.
И еще. Ни один работодатель в день твоих похорон не скажет: «Он был великим сотрудником, отвечал в три часа ночи». А твои дети запомнят, был ты с ними или в экране. Только к тому моменту исправлять уже будет поздно.
Автор: Елена Гутыро
